Западная поп-музыка становится все более ритмичной, но медленные, проникновенные песни остаются саундтреком для Юго-Восточной Азии. 

Кристи Пэн откровенно нервничала. Это был восьмой сезон «Голоса Китая», и она знала, что ее блюзовая переработка трека Билли Айлиш опирается на музыкальные влияния, которые она почерпнула во время учебы в США. Тем не менее, вердикт одного из судей — «Мы ищем голос Китая, а не голос ночных клубов», — застал ее врасплох. Это замечание было вырезано из трансляции, но на этом ее участие в шоу закончилось.

«Это меня сильно задело», — вздыхает Пэн, ныне музыкальный продюсер в Пекине. Потребовалось некоторое время, чтобы обида утихла, но, оглядываясь назад, она признает, что критика отражала подлинный культурный раскол: китайская аудитория, в целом, ценит мелодию больше, чем ритм.

Это предпочтение помогает объяснить поразительное расхождение между музыкальным рынком Китая и Запада. В то время как такие артисты, как Адель и Сэм Смит, построили карьеру на песнях о разбитом сердце, медленные баллады в значительной степени уступили ритмичной муузыке центральное место в США, Великобритании и других странах. В чартах Spotify и Billboard сейчас доминируют быстрые поп-, хип-хоп и электронные треки.

В Китае и в более широкой синосфере (Sinosphere — это совокупность стран Восточной и Юго-Восточной Азии, которые исторически находились под сильным влиянием китайской (ханьской) культуры, письменности и ценностей) выразительные баллады остаются главным событием, составляя девять из десяти лучших песен прошлого года на Tencent QQ Music и семь из десяти лучших в дочернем приложении TikTok, Douyin.

Для звукозаписывающих компаний, стриминговых платформ и артистов, стремящихся к максимально широкой аудитории в условиях все более глобализированного музыкального бизнеса, понимание этого расхождения имеет важное значение. Предпочтение баллад в китайской культуре отражает не только музыкальные вкусы. Оно дает представление о том, как сотни миллионов людей думают о языке, эмоциях, красоте и человеческих связях — ценностях, которые помогают формировать не только один из крупнейших мировых рынков развлечений, но и своеобразное культурное мировоззрение.

Алекс Таггарт, который провел десять лет, работая в Китае, хорошо знаком с этими различиями. Сейчас он живет в Лос-Анджелесе и руководит компанией Isle of Management, помогая западным артистам выходить на китайский рынок, а китайским — расширять свою деятельность за рубежом.

«Довольно грубое эмпирическое правило заключается в том, что китайская мейнстримная аудитория предпочитает то, что я бы назвал музыкой для верхней части тела», — говорит он, размахивая руками над головой. «В то время как на Западе это музыка для нижней части тела, то есть музыка с ритмом, под которую нужно двигать бедрами».

Компьютерный анализ 8562 песен на NetEase Cloud Music, крупной китайской стриминговой платформе, показал, что с 2011 по 2024 год только 4,1% песен были отнесены к категории «страстные и жизнерадостные», а 13,7% — к категории «гневные и восторженные». Доминирующими эмоциональными регистрами были «грустные и депрессивные» (29,4%), «спокойные и расслабленные» (19,5%) и «искренние и лиричные» (18,1%).

Майк Цанг Пей Так и Хакен Ли поют на сцене во время ретроспективного концерта в Гонконге в мае. Источник: Nexpher Images Limited/Alamy

Это предпочтение распространяется не только на стриминговые чарты, но и заметно на живых выступлениях. В мае гонконгская компания Emperor Entertainment Group, определяющая силу кантопопа, отметила свое 25-летие ретроспективным концертом, проходившим в течение двух вечеров и прослеживавшим траекторию развития жанра с 1980-х годов до наших дней. 

Звезды индустрии, включая Джои Юнга, Хакена Ли, Хинса Ченга и Лео Ку, каждый вечер собирали 40 000 поклонников, которые, размахивая светящимися палочками, покачивались, словно неоновая волна, на стадионе Кай Так. Темп большей части сет-листа не превышал 90 ударов в минуту. Вместо этого огромная арена словно затихла, словно коллективное сердцебиение.

Отчасти это объясняется структурными особенностями. В Китае музыкальная экосистема построена вокруг пения, а не танцев, и поддерживается индустрией караоке (KTV) стоимостью 86,3 миллиарда юаней (12,8 миллиарда долларов). Здесь караоке — это не нишевое развлечение, а основной способ потребления музыки, и передача микрофона по кругу требует, чтобы люди могли петь эти песни. Трек Diplo может быть настоящим клубным хитом, но попробуйте исполнить его в караоке, и проблема быстро станет очевидной.

Этот музыкальный разрыв ещё больше усугубляется языковым различием. Поскольку китайские языки тональные, им естественным образом идут на пользу более длинные фразы, которые дают словам пространство для дыхания. Письменные иероглифы также содержат невероятное количество смысла и литературных аллюзий. В отличие от английского, где слоги часто являются лишь компонентами более длинного слова, в китайском они имеют самостоятельное значение — это придает им поэтическую плотность, для которой в английском необходимы более длинные фразы. Чтобы должным образом оценить текст, музыку нужно замедлить.

«У нас есть Боб Дилан и Леонард Коэн«, — говорит Таггарт, ссылаясь на двух западных мастеров лирики. »Но баллада — это отличный способ продемонстрировать текст, вокальные способности и мелодию, то, что так важно для китайской музыкальной культуры«.

Запад, объясняет он, со временем сузил фокус на запоминающихся мелодиях — тех самых «западающих в память» моментах, созданных специально для радио и алгоритмов. Китайская музыка смогла лучше противостоять этому сдвигу благодаря глубине своих текстов и тому, что Таггарт характеризует как «сложный, несколько витиеватый, почти академический, поэтический стиль».

Самые известные китайские баллады не построены на простых строках вроде   «Отдай мне себя всю, а я отдам тебе всего себя» (Джон Ледженд) или «Я буду крепко обнимать тебя, детка, всю ночь напролёт» (Boyz II Men). Они функционируют и воспринимаются как форма высокого искусства.

«Баллада — это отличный способ продемонстрировать текст, вокальные способности и мелодию, то, что так важно в китайской музыкальной культуре».

Например, сотрудничество между королем мандаринской поп-музыки Джеем Чоу и автором текстов Винсентом Фангом стало легендарным. Тексты песен Фанга настолько многослойны и литературны, что их использовали в тестах на понимание прочитанного на вступительных экзаменах в университеты Тайваня и материкового Китая.

В английском языке разбитое сердце обычно звучит как у Бруно Марса: «Я должен был купить тебе цветы и держать тебя за руку». Фанг, работая в той же эмоциональной сфере, пишет: «Хризантемы увяли, раны расползлись по земле, твоя улыбка померкла».

Наиболее часто цитируемым коллегой Фанга является Линь Си, плодовитый автор, написавший более 3000 песен за четыре десятилетия для таких икон эстрады, как Фэй Вонг и Джеки Чанг. Специализация Линя — размышления о любви и утрате с буддийскими мотивами, которые напрямую восходят к поэзии династии Сун XI века. Представьте себе серенаду Льюиса Капальди, содержащую отсылку к Чосеру, и вы получите английский эквивалент.

Есть ещё и Уайман Вонг, чьи острые, как бритва, признания придают жанру более современный, урбанистический оттенок. Его влияние настолько велико, что в 2012 году индустрия организовала Concert YY — серию из шести концертов в Гонконгском Колизее, собравшую более 40 крупнейших звёзд кантонской поп-музыки, включая Исона Чана, Сэмми Ченг, Мириам Йенг и Дениз Хо, чтобы отдать дань уважения его лирике. В этой части мира мастер слова может быть такой же звездой, как и певец.

Уайман Вонг на показе Burberry во время Лондонской недели моды в феврале 2025 года. Фотограф: Гарет Каттермол/Getty Images

Кристофер Чак сидит в студии Sony Music Publishing в Хунг Хоме, Гонконг. Высокий, худощавый, одетый в бейсболку и брюки цвета хаки, он олицетворяет собой непринужденную доброжелательность — и выглядит как неожиданный источник одних из самых сложных мелодий в китайской поп-музыке. Он давний соавтор Линь Си, работавший с ним над почти 30 песнями за последние два десятилетия, включая кантонский хит 2006 года «Под горой Фудзи» в исполнении Исона Чана.

Год спустя трек был переработан для рынка мандаринского языка под названием «Передача любви» с новыми текстами от Линь Си. Его выпуск совпал с сейсмическим сдвигом, когда внимание переключилось с гонконгской кантопоп-сцены на гораздо более крупный рынок мандаринской поп-музыки, что помогло превратить Чана из уважаемого местного певца в региональную суперзвезду.

Чак, имеющий степень магистра психологии, работает в основном по профессии и сочиняет музыку в свободное время, что защищает его от коммерческого давления. Те же силы, которые изменили западную поп-музыку — алгоритмы стриминга, оптимизация социальных сетей и мелодии, созданные искусственным интеллектом, — трансформируют и китайскую музыку, но Чаку нет необходимости выпускать предсказуемый контент для стриминга. Он может свободно создавать сложные, бескомпромиссные музыкальные структуры, ставшие его визитной карточкой.

Его мелодии, как правило, звучат как непрерывный поток воды, слогами и нотами плотно прижатыми друг к другу, так что певцам приходится выискивать доли секунды, чтобы просто вдохнуть. Для авторов текстов это обширное полотно, на котором можно писать сложные философские эссе, а не простые любовные клише.

Чак говорит, что баллады могут быть о необузданном освобождении, как и на Западе, но считает, что в китайской культуре они несут более глубокое конфуцианское измерение. В то время как западная музыка часто делает акцент на эмоциональном самовыражении, китайская поп-музыка побуждает слушателей к размышлению. «Песни объединяют людей, — говорит он, — но объединяют их для более созерцательного процесса, а не для чрезмерного проявления эмоций». Это чувство равновесия очевидно в самой структуре традиционной китайской музыки. Пентатоническая гамма исключает диссонантные интервалы, присутствующие в западной семинотной системе, создавая более плавное и гармоничное звучание. «Я большая поклонница Адель», — говорит Чак, но ее подход — сильно эмоциональный, мелодраматичный, экспрессивный — отражает западные наклонности. В работах Чак намеренно отсутствует этот мощный, взрывной вокальный эффект. Вместо этого напряжение витает в воздухе, затягивая слушателя в замкнутый круг неразрешенной тоски.

Эта склонность к сдержанности прослеживается во многих направлениях китайской поп-музыки. По-прежнему есть такие мощные вокалисты, как GEM, начинавшая с каверов на Уитни Хьюстон, или сингапурский исполнитель JJ Lin. Но многие из крупнейших звезд жанра покоряют публику стилем, бросающим вызов западным ожиданиям. Фэй Вонг известна своим ледяным и неземным тембром, а Джей Чоу уже четверть века возглавляет чарты со своим низким, гнусавым голосом. В каждом случае эмоциональные нюансы важнее вокальных эффектов.

Этот подход может быть сложным для освоения посторонними. Михи Матшингана, южноафриканская певица, выступающая пять вечеров в неделю в казино Макао, потратила несколько месяцев на изучение кантонских и мандаринских песен, чтобы расширить свой репертуар для местной публики. Поначалу их реакция ее смущала. Дома успешное выступление сопровождалось аплодисментами и ликованием. В Макао же ее последние ноты обычно встречали молчанием. Какое-то время она была уверена, что люди ее ненавидят. В конце концов, она поняла, что они были очарованы.

«Публика относится к музыке совсем иначе, чем я привыкла», — говорит Матшингана, одетая в рубиново-красное платье с пайетками, готовясь выйти на сцену.

Эта адаптация коснулась и ее вокальной техники. Её родной язык, кхоса, тональный, поэтому знание лингвистических нюансов китайского языка далось ей довольно легко. Но ей пришлось смягчить свою природную силу, чтобы передать сдержанную глубину китайских баллад.

В качестве примера она плавно переходит к нескольким строчкам классической караоке-песни «Тин Хай», в которой океан используется как метафора романтической тоски. «Твое сердце явно трепетало, и все же ты держишься на расстоянии». В припеве она поднимает голос до идеальной квинты: «Послушай, как плачет море».

По словам Матшинганы, в китайской песенной музыке ее поражает склонность замирать на мгновение. Часто в ней практически отсутствует сюжетное действие или развязка. Вместо этого присутствует напряжение — спокойствие на поверхности и буря под ней.

Раскрытие этого трения выявляет более широкую эстетику сдержанности, которая пронизывает китайскую культуру. Это то же самое подавленное желание, которое пронизывает такие фильмы, как «Любовное настроение» Вонга Карвая, где каждое избегаемое прикосновение и отведенный взгляд усиливают невысказанные «а что если».

Этот импульс исходит из глубоких философских традиций, таких как дзэн-буддизм и даосизм, где самые сокровенные истины часто кроются в том, что остается невысказанным или не воплощается в действиях. В рамках этой культурной структуры китайские баллады часто затрагивают самые глубокие струны души посредством тихого, внутреннего изменения эмоционального понимания, а не с помощью вокальных виртуозных приемов.

До выхода Матшинганы на сцену, где она исполнит полную версию песни «Тин Хай», осталось три минуты.

«Эта песня, — выдыхает она, поправляя платье. — Каждый раз она заставляет меня плакать».

Статья Тиффани Ап