По мере того, как пандемия отступает, наша коллективная память смягчает принесенный ею страх и хаос. Но именно этот сдвиг может определить, как мы справимся со следующим кризисом.
Шесть лет назад рефрижераторные грузовики выстроились вдоль улиц возле больниц Нью-Йорка, а рабочие в защитных костюмах хоронили жертв COVID-19 в братских могилах на острове Харт, недалеко от Бронкса.
Сегодня опросы показывают, что люди помнят начало пандемии намного менее пугающим, чем это было тогда. Переполненные больницы в некоторых штатах описываются как «миф». По всему политическому спектру респонденты корректируют свои воспоминания, чтобы лучше соответствовать нынешним представлениям. Пандемия отступает во времени. Она также сжимается в памяти, что является предсказуемым сдвигом. Десятилетия исследований показывают, что память работает не столько как запись, сколько как реконструкция. Люди не берут свой опыт с полки — они перестраивают его, пропуская прошлое через призму того, кто они есть и как они себя чувствуют в данный момент.
И этот процесс не всегда пассивен. Граница между искажением и преднамеренным пересмотром очень тонка. Утверждения о том, что больницы никогда не были по-настоящему переполнены, циркулируют, несмотря на данные о смертности и официальные записи, сообщающие об обратном. Избыточная смертность отвергается как статистический артефакт. В некоторых отчетах обязательная вакцинация представляется скорее как принуждение, чем как экстренная мера. И последствия искажения воспоминаний не абстрактны. По мере того, как воспоминания корректируются, чтобы согласовать прошлое с нынешним, коллективная память сужается — и вместе с ней диапазон ответных мер, которые будут казаться оправданными, когда наступит следующий кризис.
По оценкам, до 400 миллионов человек живут с длительным COVID-19. Люди, пережившие продолжительное пребывание в реанимации, подвергаются высокому риску болзней сердца и легких, а также когнитивных нарушений. Материнская инфекция и длительные перебои в скрининге рака, диализе и лечении хронических заболеваний привели к необратимым последствиям, которые редко отражались в ежедневной статистике заболеваемости.
В США ожидаемая продолжительность жизни резко снизилась, прежде чем началось частичное восстановление, что характерно для многих стран с высоким уровнем дохода. В Великобритании ожидаемая продолжительность здоровой жизни — сколько лет люди могут прожить в хорошем самочувствии — в 2024 году упала до самого низкого уровня с момента начала ведения сопоставимой статистики в 2011-2013 годах.
Рефрижераторные грузовики, используемые в качестве временных моргов, выстроились в очередь у Южного Бруклинского морского терминала во время пандемии 25 мая 2020 года в Нью-Йорке. Фотограф: Ноам Галаи/Getty Images
Когда масштабы пандемии переосмысливаются как преувеличение или чрезмерное стремление к преодолению трудностей, эти проблемы исчезают из поля зрения — вместе с обязанностью их решать. По мере смягчения восприятия кризиса поддержка инвалидов становится политически уязвимой. Финансирование исследований сокращается. Долгосрочное наблюдение начинает выглядеть необязательным. Но эти тяготы не исчезают, они просто становятся невидимыми с административной точки зрения.
Переосмысление также влияет на готовность человечества к подобным вызовам. Если реакция на кризис запоминается как чрезмерная, то усвоенный урок — это сдержанность. Расходы на наблюдение и медицинские контрмеры начинают казаться необязательными. Приоритеты исследований меняются под политическим давлением. Научные разногласия влияют на финансирование и решения руководства. Ранние предупреждения легче игнорировать — ведомства не решаются выпускать рекомендации, которые впоследствии могут быть восприняты как паникерские.
Коллективная память устанавливает порог для действий.
Органы здравоохранения редко работают с полной информацией. Ранние сигналы шумны. Число случаев заболевания невелико, правда, эксперты расходятся во мнениях. Решения, принятые на начальном этапе, позже оцениваются с ясностью ретроспективы. Если доминирующая память о COVID-19 будет акцентировать внимание на предполагаемом излишнем внимании, а не на ранней неопределенности, будущие руководители столкнутся с серьезными вызовами.
Нарративы меняются со временем. В XIX веке Алессандро Манцони реконструировал чуму, поразившую Милан в 1630 году, на основе судебных записей и хроник. Спустя долгое время после событий он подчеркивал, насколько неопределенными были первые недели — чиновники медленно осознавали угрозу, врачи расходились во мнениях относительно ее природы.
Но последующие поколения рассказывали эту историю так, будто опасность была очевидна с самого начала. Колебания переросли в трусость; осторожность — в некомпетентность. Беспорядочная импровизация в условиях кризиса была переосмыслена как череда предотвратимых неудач, а ответственность свелась к горстке злодеев.
Похороны на острове Харт в Нью-Йорке 9 апреля 2020 года. Фотограф: Эндрю Теодоракис/Getty Images.
Такое же ретроспективное сглаживание наблюдалось и в первые годы кризиса СПИДа. Отрицание и стигма задерживали признание проблемы. Расцветали теории заговора, включая утверждения о том, что ВИЧ был создан искусственно или что сами методы лечения причиняли вред. Врачи, которые позже возглавили борьбу с эпидемией, вспоминали, как долго колеблются должностные лица и органы здравоохранения, и как разъяренным активистам потребовались годы, чтобы ускорить испытания и реформу регулирования, прежде чем комбинированная терапия изменила прогноз. По мере того, как антиретровирусные препараты снижали смертность, этот ранний паралич становилось все труднее четко вспомнить. Моральный дискомфорт от задержки исчезал быстрее, чем эпидемиологические данные.
У общества есть стимулы сглаживать собственное прошлое. Пересмотр восстанавливает чувство контроля. Он уменьшает дискомфорт. Он позволяет учреждениям и отдельным лицам рассматривать результаты как неизбежные или преувеличенные, а не как случайные, как это было в случае с COVID-19.
В первые месяцы 2020 года распространение вируса опережало тестирование, бессимптомное экспансия осложняла сдерживание, а больницы во многих городах работали на пределе своих возможностей или даже с превышением лимита. Политические решения принимались импровизированно и часто под давлением. Некоторые меры были грубыми, некоторые применялись неравномерно, а некоторые просто причинили вред. Все эти компромиссы заслуживают тщательного анализа.
Точная память основана на воспоминании об условиях, в которых принимались решения: ограниченные данные, ускоряющееся распространение и убедительные прогнозы системного коллапса. Это означает понимание того, как мало было известно и как быстро развивались события. Неправильные воспоминания о прошлом меняют восприятие риска и скорость действий лидеров в настоящем.
Следующая пандемия не начнется также как прошлая. Она начнется с отдельных сообщений о необъяснимой пневмонии или геморрагической лихорадке. Будут споры о заразности, тяжести заболевания и о том, насколько вероятно распространение воздушно-капельным путем. Некоторые будут призывать к терпению; другие будут предостерегать от повторения прошлых «ошибок». Первые данные о количестве случаев будут казаться небольшими. Но экономические потрясения будут ощущаться немедленно. И в этот момент коллективная память сформирует то, что будет казаться разумным.
Таймс-сквер пустует 28 марта 2020 года. Фотограф: Тайфун Кошкун/Anadolu Agency/Getty Images
Если COVID-19 запомнится в основном чрезмерными ограничениями, политическая цена раннего вмешательства возрастет. Если перегруженность больниц будет восприниматься как преувеличение, предупреждения о перегрузке будут иметь меньший вес. Если кампании по вакцинации будут вспоминаться главным образом как принудительные, темпы вакцинации в следующей чрезвычайной ситуации замедлятся. Готовность зависит от запасов лекарств, возможностей геномного секвенирования и от того, сохранят ли правительства опыт и извлеченные уроки после того, как кризис исчезнет из заголовков новостей.
Но есть реальные возможности для развития. Платформы для разработки вакцин можно адаптировать быстрее, чем раньше. Быстрая домашняя диагностика позволяет людям выявлять инфекцию, не дожидаясь отклика централизованных лабораторий. Мониторинг сточных вод обеспечивает раннее предупреждение независимо от клинических исследований. Роль качества воздуха в помещениях в передаче респираторных инфекций сегодня намного лучше изучена. Эти достижения, сокращающие интервал между обнаружением и реагированием, являются мощными новыми инструментами. Мы должны стандартизировать их применение, прежде чем сомнения превратятся в уверенность, а действия застопорятся.
Память также влияет на то, как мы относимся к тем, кто уже пострадал. Длительное заболевание COVID-19 по-прежнему определяется по-разному, лечится непоследовательно и получает неравномерную поддержку. Люди, пережившие критическое заболевание, сталкиваются с фрагментированной медицинской помощью. Дети, пережившие образовательные и социальные потрясения, вступают во взрослую жизнь с измеримыми тревогами и проблемами. Системы здравоохранения продолжают испытывать нехватку персонала, начавшуюся во время острого всплеска заболеваемости.
То, будут ли эти реалии рассматриваться как центральные или периферийные, частично зависит от того, как описывается пандемия. Манцони понимал, что эпидемии проверяют не только иммунную систему. Они проверяют готовность общества противостоять собственным ошибкам, не прибегая к их пересмотру.
Точность — это часто неудобно. Она требует признания неопределенности, хрупкости и компромиссов. Она требует признания того, что оперативные действия казались непропорциональными именно потому, что худшие последствия тогда еще не произошли. Она требует понимания того, что больницам не обязательно рухнуть по всей стране, чтобы это можно было расценить как системный сбой; достаточно локального перегруза во взаимосвязанных системах.
Вирусы эволюционируют в соответствии с биологическими процессами. Реакция формируется памятью. Биология следующей вспышки непознаваема. В отличии от психологии, которая ее встречает.
Статья Джейсона Гейла.
