«Полиамория» — новая норма в геополитике.
То, что Эрнест Хемингуэй писал о банкротстве, можно также сказать и о конце основанного на правилах международного порядка. Это произошло одновременно и постепенно и внезапно. Постепенно, по мере того, как более двух десятилетий лицемерия и неудач — вторжение в Ирак, финансовый кризис, пандемия — продемонстрировали его неэффективность и несправедливость. И вдруг президент США Дональд Трамп стал угрожать союзникам и отказываться от международных соглашений, ввел пошлины на всё, от канадской стали до корейских автомобилей, и начал неспровоцированные военные операции против Венесуэлы и Ирана.
Трамп фактически отказался от территориальной целостности, самоопределения, свободной торговли и прав человека — основополагающих принципов, за которые Америка боролась 80 лет. Конечно, это всегда были «приятные фикции», игнорируемые, когда это было в угоду национальных интересов. И всё же мировой порядок, основанный на американской безопасности, финансовой архитектуре и институтах решения проблем, был более предсказуемым и стабильным, чем практически любая его историческая альтернатива.
Так что же будет дальше? Многие считают, что произойдет нечто гораздо худшее: «Великий распад», «Новый мировой беспорядок» или просто анархия и алчность. Стало модно цитировать Фукидида или вспоминать начало XIX века, когда великие державы делили мир, словно играя в «Риск» (тактическая, стратегическая настольная игра, цель которой завоевать мир, контролируя все территории, изображённые на доске).
Международная жизнь, как считается, возвращается к гоббсовскому состоянию природы — одинокому, конкурентному, жестокому. По мнению политолога Иэна Бреммера, подход Трампа руководствуется не грандиозной стратегией, а просто законом джунглей. Иранская война, поспешно начатая и имевшая каскадные последствия для региональной стабильности и мировых цен на энергоносители, похоже, подтверждает эту точку зрения.
Реальность гораздо сложнее. Физик Стивен Хокинг в 2000 году пошутил, что наступает век сложности. Он говорил о стремлении науки разгадать скрытые законы сложных адаптивных систем, но то же самое верно и для геополитики. Подобно джунглям, захватывающим плантацию с одной культурой, дикая, децентрализованная экосистема заменяет мировой порядок, сосредоточенный в руках власти и институтов США. Появляются новые игроки и типы отношений. Закон джунглей игнорирует тот факт, что дикая природа полна кооперативного поведения. Разнообразные организмы формируют взаимовыгодные отношения, чтобы расти и процветать, преодолевать препятствия и снижать риски.
Новый мировой порядок будет определяться взаимосвязью без гегемонии. Многочисленные государственные и негосударственные субъекты будут более гибко объединяться вокруг конкретных проблем и потребностей, образуя клубок сетей, которые будут дополнять и вытеснять крупные международные институты. Для проблем, которые поддаются распределённым действиям, таких как торговля, здравоохранение и изменение климата, это может даже оказаться улучшением.
Но не все проблемы будут соответствовать этой более сложной новой модели — прежде всего, безопасность. И поэтому традиционная интерпретация закона также остается в силе: джунгли темны и полны опасностей.
Постамериканский мировой порядок
Осмысление этого нового порядка зависит от понимания трех основных тенденций. Первая — это продолжающееся перераспределение глобальной власти между странами. После пяти столетий, сосредоточенных на Западе и Севере, власть рассеивается на Восток и Юг.
С 1990 по 2025 год доля мирового валового внутреннего продукта, принадлежащая странам «Большой семерки» (Франция, Германия, Италия, Канада, Япония, Великобритания и США), сократилась с половины до четверти, в то время как доля Китая, Индии и Юго-Восточной Азии выросла с 15% до 55%.
Хотя американская армия остается сильнейшей, Китай постепенно догоняет. И в мире, где сила определяется не столько территориальными владениями, сколько технологическим мастерством, Китай начинает сравняться или превзойти США во многих стратегических технологиях, от гиперзвуковых ракет до биотехнологий и искусственного интеллекта.
Глобальная мощь смещается с Запада и Севера на Восток и Юг. Доля мирового ВВП, оценка с поправкой на ППС. Источник: Международный валютный фонд
Этот сдвиг в распределении власти выходит далеко за рамки восхождения Китая как сверхдержавы. Целый ряд средних держав обрели уверенность и влияние. Показательным примером является конфликт России и Украины, когда Индия, Бразилия, Южная Африка и ряд других стран проигнорировали сильное давление США с целью изоляции Москвы. Попытки заставить их подчиниться провалились или имели даже обратный эффект. Когда администрация Трампа объявила о введении пошлин для Индии за покупку российской нефти, Нью-Дели выразил возмущение, сблизился с Пекином и стал ждать, пока США отступят (что и произошло).
Всё больше стран, особенно развивающихся, проявляют региональное и даже глобальное лидерство. Польша вскоре будет обладать одной из сильнейших армией в Европе. Турция занимает третье место в мире по дипломатическому присутствию. Катар стал важным посредником в конфликтах. От бизнеса до спорта и дипломатии, «глобальный Юг становится всё более заметным и влиятельным во всех сферах», — написал главный редактор журнала Foreign Policy Рави Агравал в 2023 году.
Вторая тенденция — это продолжающийся сдвиг власти от государств к компаниям, неправительственным организациями(NGO англ. non-governmental organization, НПО) и другим так называемым негосударственным субъектам. Их богатство, влияние и возможности часто превосходят возможности национальных государств.
Доходы Walmart превышают ВВП Швеции. Ежедневно более 3,5 миллиардов человек общаются, получают новости или совершают покупки через приложения Meta (*компания Meta Platforms признана в России экстремистской организацией и запрещена). Число действующих международных НПО резко возросло с 1955 года, с примерно 1000 до более чем 45 000. Геостратегические технологии, такие как генеративный искусственный интеллект, полупроводники и космические аппараты, часто разрабатываются частным сектором с ограниченным участием государства.
Утверждение о том, что власть этих субъектов растет по сравнению с властью правительств, противоречит здравому смыслу в эпоху авторитарных лидеров и государственных атак на гражданское общество. Трамп и другие лидеры, такие как Нарендра Моди из Индии, Виктор Орбан из Венгрии и Реджеп Тайип Эрдоган из Турции, разделяют склонность рассматривать компании как продолжение государства и пытаются принудить университеты, СМИ, юридические фирмы, музеи и другие независимые учреждения к соблюдению их предпочтений.
Однако правительства не всегда добиваются успеха в этих усилиях и продолжают зависеть от негосударственных институтов в достижении целей национальной безопасности, а также экономических и внешнеполитических задач. Это становится все более распространенным явлением на фоне приватизации всего, от образования до безопасности, растущего давления на государственные бюджеты и увеличения технологической и финансовой сложности.
Влияние этих игроков на глобальные дела очевидно. Генеральный директор Nvidia Дженсен Хуанг убедил администрацию Трампа разрешить экспорт мощных чипов H200 своей компании в Китай, нарушив семилетний двухпартийный политический консенсус. Коммунистическая партия Китая ослабила контроль над китайскими технологическими компаниями, чтобы те смогли догнать конкурентов в гонке искусственного интеллекта. Рынок облигаций вынудил Трампа смягчить свои пошлины «Дня освобождения» задолго до того, как Верховный суд США их отменил.
И, пожалуй, ни один пример не иллюстрирует силу негосударственных игроков лучше, чем Starlink: если небольшой или средний военный командир хочет надежной связи на поле боя, ему приходится иметь дело с Илоном Маском.
Третья основополагающая тенденция, формирующая мир, — это постоянно растущая глобальная взаимосвязь. Это тоже противоречит общей тенденции. Хотя глобализацию часто объявляют мертвой, похоже, она пережила популизм и пандемию. Даже при росте эффективной ставки таможенных пошлин в США с 2,2% до примерно 10%, прогнозируется, что мировая торговля будет расти теми же темпами, что и в течение последнего десятилетия. Прямые иностранные инвестиции выросли на 14% в 2025 году. Политики трубят о национальной самодостаточности, возвращении цепочек поставок в страну и возрождении отечественной промышленности, однако данные показывают, что существенного сдвига от международной к внутренней деятельности не наблюдается.
Глобализация пережила пандемию и популизм. Общая стоимость товаров, экспортируемых в мире ежегодно. Источник: МВФ
Люди продолжают перемещаться, международная миграция продолжает расти. Правительства, вместо того чтобы изолироваться и сокращать свою деятельность, взаимодействуют друг с другом больше, чем когда-либо прежде. В целом, дипломатические связи расширяются и углубляются. Хотя число формальных международных организаций, основанных на договорах, достигло пика в конце 1990-х годов, с тех пор наблюдается взрывной рост неформальных клубов, специализированных конференций и небольших саммитов, посвященных конкретным проблемам.
Эта усиливающаяся взаимосвязь приносит много преимуществ, но также является источником многих мировых бед. Государства «используют» взаимозависимость в качестве оружия, часто применяя финансовую архитектуру, торговлю и цифровые сети как инструменты принуждения и нападения. Угроза старой доброй межгосударственной войны сохраняется, но национальная безопасность теперь также включает в себя управление более мрачными последствиями взаимосвязи: изменение климата, инфекционные заболевания, кибератаки, терроризм.
Наибольший прямой вред, причиненный американцам с 2020 года, порожден глобальной взаимосвязью, скорее межобщественной, чем международной. Достаточно взглянуть на пандемию COVID-19 (1,2 миллиона погибших), кризис фентанила (около 350 000 погибших) и онлайн-мошенничество (потери в прошлом году достигли 119 миллиардов долларов).
«Полиаморная» геополитика
На протяжении большей части последних 100 лет страны формировали относительно стабильные блоки, основанные на идеологии, политических системах или культуре. Коммунизм против капитализма, Запад против остального мира, столкновение цивилизаций и так далее. Под этими ярлыками, конечно, скрывалось множество противоречий. Но масштабные раздвоения, по сути, определяли большую часть внешней политики.
В эпоху гиперсвязности и распределенной власти эти разделения рухнули. Страны, теперь обладающие большей свободой действий и большим количеством вариантов, стали гибкими, оппортунистическими и противоречивыми в своих отношениях. «Полиамория» — новая норма в геополитике.
Коммунистический Вьетнам углубляет свои связи в сфере безопасности с США. Гордящаяся своей демократией Бразилия стоит рядом с Россией и Китаем в БРИКС. До войны Саудовская Аравия сближалась как с Израилем, так и с Ираном. Сегодня ни один альянс в сфере безопасности не кажется нерушимым.
Угроза Трампа аннексировать Гренландию потрясла НАТО до основания, развеяв любые оставшиеся надежды на то, что США безоговорочно выполнят гарантию коллективной обороны, закрепленную в статье 5. Связь между Москвой, Пекином и Пхеньяном — это не столько прочная ось, сколько временный брак по расчету. Несмотря на заявления комментаторов о новой холодной войне, соперничество между двумя великими державами мира является сложным: США — крупнейший торговый партнер Китая, а Китай — третий по величине иностранный кредитор США.
Средние державы также играют важную роль в этом новом ландшафте. Они могут выступать в роли колеблющихся государств, смещая баланс геополитической власти, или же следовать тому, что премьер-министр Канады Марк Карни назвал «переменной геометрией… различными коалициями по различным вопросам, основанными на общих ценностях и интересах». Хотя уход США представляет собой масштабный удар по предложению международного сотрудничества, распространение трансграничных проблем означает, что спрос на совместное решение проблем выше, чем когда-либо, и средние державы имеют средства для активизации усилий. Усиление принуждения со стороны великих держав создает дополнительный стимул для этих стран объединить усилия — держаться вместе, чтобы избежать поражения поодиночке.
Это означает, что новый мировой порядок может быть более кооперативным и справедливым, чем его предшественник — по крайней мере, в некоторых областях. Вопросы, имеющие культурную или идеологическую символику, такие как миграция или права человека, увы останутся неразрешимыми. Но прогресс более вероятен в вопросах, которые носят преимущественно технический характер и которые лучше решаются в глобальной системе, децентрализованной и сетевой, а не сосредоточенной в «большой архитектуре» одной державы и института.
Возьмем, к примеру, торговлю. Жесткие, универсальные правила Всемирной торговой организации были предвзяты в пользу целей развитых стран, подрывали демократический процесс принятия решений и способствовали мощной негативной реакции внутри общества. Хотя ВТО прекратила свою деятельность, формируется сложная система региональных, двусторонних и «минилатеральных» торговых соглашений.
Как писал бывший торговый представитель США Майкл Фроман, более сложная и гибкая система пересекающихся членств, коалиций единомышленников и «открытых многосторонних отношений» была бы, хотя и менее эффективной с экономической точки зрения, но более устойчивой с политической, а также более справедливой».
Аналогично, страны создают новую сеть региональных и двусторонних соглашений для управления финансовыми кризисами. Международный валютный фонд по-прежнему остается крупнейшим источником экстренной финансовой помощи, но эти другие механизмы дополняют систему безопасности, защищая отдельные страны и снижая вероятность системного распространения кризиса. Важно отметить, что региональные и двусторонние соглашения также могут быть более гибкими в своих условиях. Многие утверждают, что, поскольку США являются крупнейшим спонсором и акционером МВФ, жесткие условия кредитования отдают приоритет краткосрочным погашениям в ущерб долгосрочному росту.
В сфере общественного здравоохранения формируется более децентрализованная сеть для наблюдения за пандемиями и разработки вакцин. 193 государства-члена Всемирной организации здравоохранения приняли первый в мире договор о пандемиях без участия США. После того, как богатые страны накопили запасы вакцин от COVID-19, группа средних держав во главе с Южной Африкой, совместно со многими частными партнерами, создала программу трансфера мРНК-технологий для разработки вакцин и реагирования на возникающие угрозы заболеваний.
Транснациональная преступность, стандарты ИИ и космос — включая такие вопросы, как управление космическим мусором — все это технические проблемы, в решении которых в современном мире, вероятно, будет налажено большее сотрудничество. Все больше стран и негосударственных субъектов заинтересованы в решении этих проблем, и прогресс больше не зависит от одной державы или учреждения.
Даже действия по борьбе с изменением климата, несмотря на враждебность администрации Трампа, будут продвигаться вперед. Единое соглашение о национальном сокращении выбросов в рамках Рамочной конвенции ООН об изменении климата всегда плохо подходило к распределённому характеру проблемы. Под влиянием рыночных стимулов, стратегических интересов и ценностей широкий круг участников — от крупных источников выбросов, таких как Китай, до городов, филантропов, участников углеродного рынка и частных инвесторов — стремится к глобальному энергетическому переходу.
Так что есть основания для надежды. Но над этим новым миром нависает один большой вопрос: кто обеспечит нашу безопасность? Безопасность — это одна из главных задач, которая выигрывает от централизованной власти. Хотя и несовершенная, и избирательная, американская гегемония сдерживала территориальную агрессию. Как в средней школе без директора, дети стали чаще ссорятся, а драки — более вероятными. Сегодня в конфликтах находится больше стран, чем когда-либо со времен Второй мировой войны.
Возможно худшее уже на горизонте. Идет масштабное глобальное наращивание военной мощи. И впервые за десятилетия вопрос распространения ядерного оружия встает на повестку дня. Не только такие страны как Иран, но и вполне демократические страны, такие как Южная Корея, Польша и Япония, рассматривают возможность создания бомбы, поскольку ядерный зонтик США ослабевает.
Риск новой мировой войны растет. Однако более тревожной чертой нового мирового порядка является повышенная неопределенность. В отличие от риска, который можно оценить в денежном эквиваленте, неопределенность не поддается расчету — неизвестные факторы, которые входят в область возможного по мере усложнения системы.
Сверхинтеллектуальный ИИ может ускорить научный и технологический прогресс — или выйти из-под контроля. Террористическая группа может создать патоген со смертоносностью Эболы и заразностью кори. Изменение климата может спровоцировать ужасную погодную катастрофу. Список других подобных научно-фантастических ужасов, заслуживающих внимания, пугающе длинный.
Больше возможностей и больше опасностей. Это парадокс, определяющий новый мировой порядок. Государства и идеологии возникали и исчезали, но мир никогда не видел такого уровня взаимосвязи и сложности. История не может предсказать, что возобладает: сотрудничество или хаос.
Статья Гордона ЛаФорджа.
