Самая трогательная сцена у Гомера — это не смерть великих героев, Патрокла или Гектора, а виляющая хвостом домашняя собака Аргос.
После двадцати лет отсутствия, десяти сражений с троянцами и десяти странствий по морям, Одиссей возвращается в свой родной город Итаку, переодевшись нищим. Приближаясь к своему семейному дворцу, где его жену осаждают женихи-паразиты, он встречает своего питомца детства, Аргоса, которого он вырастил из щенка в великолепного охотничьего пса, быстрого, как олень, и смелого, как лев, но теперь переживающего трудные времена, старого и слабого, лежащего в унынии в куче навоза. Аргос виляет хвостом, узнав своего хозяина, но Одиссею ничего не остается, кроме как проигнорировать его, проливая слезу, проходя мимо него.
Почему люди устанавливают такие глубокие эмоциональные связи с собаками? Шимпанзе умнее, как и дельфины и осьминоги. Кошки менее требовательны. Лошади были важным средством передвижения до начала прошлого века. И все же нет контакта, подобного тому, что есть между хозяином и собакой. Величайший специалист по шимпанзе нашего времени, Джейн Гудолл, пригласила 90 собак на свой 90-й день рождения в Кармель-Бич, Калифорния, но ни одной шимпанзе. Шимпанзе, по ее словам, устроили бы хаос, а вот собаки заняли свое законное место на торжестве.
Собаки — это растворители социальных различий, а также идеальные гости на вечеринках. Они — вечные друзья несчастных — собаки-поводыри для слепых, компаньоны для бездомных, опекуны для людей, попавших в беду. Многие люди пережили эпидемию COVID только благодаря своим четвероногим друзьям.
Правда, люди также могут свести самые возвышенные примеры отношений вида к сентиментальным уступкам: Руссо любил свою собаку «больше всего»; Бисмарк обожал своего мастифа (который напал на русского дипломата во время переговоров по Берлинскому договору 1878 года); Томас Манн позволял своей собаке прыгать на него, когда он работал за столом, размазывая влажные чернила по рукописи своими «широкими и волосатыми лапами».
Томас Лакур, опытный профессор истории Калифорнийского университета в Беркли, дает столь же хороший ответ на вечный вопрос о связи между человеком и собакой в своей новой книге «Взгляд собаки: визуальная история». Книга великолепно иллюстрирована примерами работ великих художников, изображающих собак, часто своих собственных, в различных позах — собак, сопровождающих нас на охоте, собак, ведущих слепых или утешающих страждущих, и, прежде всего, собак, просто присутствующих рядом: сидящих на семейных портретах, лежащих в кабинетах ученых, сопровождающих фигуристов на льду, этих вечных помощников человеческого вида. Но это больше, чем просто высококачественная книга с изображениями собак (и в этом нет ничего плохого): это размышление, посредством искусства, о наших самых близких отношениях с другим видом.
Суть этих отношений в том, что собаки — самые человекоцентричные существа — они подстраиваются не только под наши потребности, но и под наши причуды. Исторически они, возможно, проникали в нашу жизнь, оказывая полезные услуги — охраняя наши поселения от захватчиков или помогая нам охотиться на других животных, — но вскоре они поняли, что лучший путь в наш ближайший круг — это быть друзьями.
Собаки являются частью социального контракта в такой степени, как никакое другое животное никогда не сможет, потому что они инстинктивно понимают наше положение как самых антисоциальных из социальных существ. Человеческая дилемма, блестяще диагностированная Гоббсом, заключается в том, что мы одновременно нуждаемся в других людях, но и боимся их как соперников и потенциальных врагов. Собаки же заполняют экзистенциальную пустоту, даря нам чистую привязанность.
Французская критическая теория обычно является препятствием для понимания мира, но Лакур, талантливый писатель, умело использует концепцию «взгляда». Собаки всегда смотрят на нас, особенно на наши лица и глаза, чтобы оценить меняющиеся чувства. Но они также смотрят вместе с нами — смотрят на то, на что смотрим мы, чтобы предвидеть наши чувства и действия. Таким образом, они являются частью нашего субъективного мира так, как никакое другое существо никогда не сможет, уж точно не другие домашние питомцы.
Собаки живут одновременно в двух мирах — мире природы и мире культуры. Писательница Эдит Уортон пишет о «нашем присутствие в их глазах» и одновременно об их скрытом «не-нашем присутствии». Собаки удивительно бесцеремонны в отношении своих естественных функций — испражняются, когда возникает необходимость (часто при переходе оживленных дорог), и вступают в интимные отношения с другими собаками, когда им вздумается. Некоторые эксцентричные люди пришли к выводу, что лучший способ избавиться от излишеств цивилизации — это вести себя как собаки: Диоген был известен как «собачий философ», потому что жил на улице и испражнялся по своему желанию, а Поль Гоген любил обнюхивать землю на Таити, как «грубая, лохматая собака».
Но они одинаково комфортно чувствуют себя и в человекоцентричном мире, адаптируясь к ритмам человеческой жизни, следуя за нами в нашей повседневной деятельности и часто путаясь под ногами, пока не почувствуют желание вздремнуть. Владельцы собак делятся на тех, кто позволяет своим питомцам спать с ними, и тех, кто проводит в этом плане черту. Боюсь, я отношусь к более слабой группе: моя помесь джек-рассела, Мейбл, лежит на кровати, а мой кинг-чарльз-спаниель, Алфи, зарывается под одеяло и спит у моих ног, равнодушный к недостатку кислорода.
Моя единственная критика этой книги заключается в том, что Лакур недостаточно акцентирует внимание на обустройстве дома. Собаки обладают гениальной способностью превращать дома в уютные жилища — действительно, для многих из нас дом не является домом, пока его не украсит собака. Собаки приручают даже самых строгих людей своим присутствием и восстанавливают связь с природой даже для самых рассеянных любителей техники благодаря своим требованиям регулярного питания и прогулок.
В классическом разграничении Дэвида Гудхарта между «людьми откуда-то» и «людьми ниоткуда» собаки являются квинтэссенцией людей откуда-то. Если бы им разрешили проголосовать на референдуме в Великобритании 2016 года о членстве в Европейском союзе, я не сомневаюсь, что они подавляющим большинством голосов поддержали бы Brexit, наплевав на неудобства, связанные с системой паспортов для домашних животных в ЕС. Рудольфина Менцель, ведущий австрийский кинолог, особенно ярко выразила эту мысль о «где-то» собак. В еврейской поговорке говорится: «Если вы видите еврея с собакой, то либо еврей не еврей, либо собака не собака». Менцель возразила: «Наш народ вернулся к земле, и пора нам вернуться к собаке… Тот, кто не преодолел страх перед собакой из гетто, не является обновленным евреем».
Число собак, содержащихся в качестве домашних животных, неуклонно растет, достигая от 470 до 522 миллионов, что обусловлено не только ростом располагаемых доходов в развивающихся странах, но и углубляющейся цивилизационной тоской. Центральный парк переполнен собаками, многие из которых носят маленькие собачьи ботиночки.
Потребность в собаках становится все более острой по мере ускорения темпов технологических изменений и социальной дезинтеграции. По мере того, как все больше людей живут в одиночестве, потребность в собачьем общении возрастает; в то время, как роботы с искусственным интеллектом осыпают нас фальшивой дружелюбностью, потребность в настоящей привязанности, даже если она сопровождается запахом собачьего дыхания, становится все сильнее; и по мере того, как цивилизация становится все более искусственной, с манипулированными новостями, созданными машинами развлечениями и искусственной пустотой, потребность в воссоединении с естественным временем растет. Технологические веяния приходят и уходят. Любовь к собакам вечна.
Статья Адриана Вулдриджа.
